— Спасибо, Боддеккер, честное слово, огромное спасибо. Как что, сразу свистну.

И с этим он поковылял вниз по ступенькам. Я взял Хонникер под руку, и мы вместе начали подниматься на тридцать девятый.

— Почему тебя эта перспектива совсем не обрадовала? — спросила она.

— Апчерч вполне способен сам покритиковать его писания.

— Но он хочет узнать именно твое мнение.

— Он хочет узнать мнение пятисотфунтовой гориллы, — возразил я. Здесь мне ничего не грозило — заниматься сексом на лестнице было слабо даже Хонникер из Расчетного.

— Ну и что тут такого плохого? — осведомилась она.

— Ничего. Только я помню, как встретил его на лестнице месяц назад, когда «Наноклин» еще не прогремел, а я был просто-напросто одним из чернорабочих на потогонной творческой фабрике. Он меня и парой слов не удостоил.

— Может, он просто застенчив? — Хонникер попыталась подсластить свои слова улыбкой.

— Ты так думаешь? У меня на этот счет другая теория.

— И какая же?

— Помимо этого случая, я вообще видел, как он говорит, всего один раз: когда он сидел на коленях Апчерча и Апчерч тянул за струночку, что торчит у Черчилля из затылка.

Хонникер прикрыла рот ладошкой и прыснула.

— Ты сейчас точь-в-точь как Левин.

Я сгорбился и повторил фразу, по мере сил подражая манере «старика». Это вызвало настоящий взрыв хохота. Момент прошел, морализаторство закончилось, а горилла еще пользовалась благосклонностью Джейн.

В каком расчудесном мире мы живем!

Во всяком случае, мир был расчудесным, пока я не добрался до офиса, где обнаружил на рабочем столе целую стаю посланий. Большинство — просьбы об интервью из «Пипл», «Плейбоя», «Тайм» и «Ти-Ви-Гида». Я спросил феррета, хотят ли они побеседовать именно со мной или с Дьяволами, но он не знал. Я попросил его впредь отфильтровывать подобные запросы и складывать в отдельную папку, пока не получу указания сверху, что с ними делать.