Но как-то так вышло, что передумал и продолжал работать; ничего, бросит в шестьдесят шесть. Только не сейчас – сейчас разгар футбольного сезона, а профессиональный футбол, ну и конечно же баскетбол – любимые игры клиентов. Поставят несколько сотен, а то и кусков – у Гарри были клиенты, играющие по-крупному, – и в воскресенье смотрят игры по телевизору. Так что теперь придется подождать двадцать шестое января, Суперкубок, а тогда уж можно и сматывать удочки. Да и какая разница – что в шестьдесят пять, что в шестьдесят шесть, – все равно никто не знает его возраста. А если на то пошло – и его фамилии.

Гарри Арно считал себя мужиком в самом соку, совсем не ощущал своих шестидесяти шести, поддерживал форму и почти не облысел. Волосы он расчесывал на пробор справа и раз в две недели подкрашивал, когда ходил стричься в парикмахерскую на Артур-Годфри-роуд.

У Джойс была привычка согнуться иногда и спросить: «А ведь мы с тобой почти одинакового роста, верно?» Или: «А какой у тебя рост? Пять футов семь?» Гарри терпеливо объяснял ей, что его рост считался средним для американского солдата Второй мировой, пять футов девять. Ну, может, сейчас он немного усох, но все равно находится в отличной форме. Хвативший его чуть ли не инфаркт – дело прошлое, закупоренную артерию хирурги вскрыли, и теперь все в порядке. Каждое утро он целый час бегал трусцой по Ламас-парк – по одну сторону которого были «Делла Роббиа» и все эти реставрированные гостиницы в стиле арт деко

Скоро, совсем скоро клиенты начнут обрывать телефон, спрашивая: «А что это случилось с Гарри Арно?» И сообразят, что они, собственно, ровно ничего о нем не знали.

Он исчезнет, испарится, начнет новую жизнь; эта жизнь подготовлена и ждет его. Он никуда не будет спешить. Не будет работать на людей, которых не уважает. Время от времени позволит себе выпить. А по вечерам – даже и сигарету. Вот так – курить сигарету и смотреть на закатный залив. А рядом – Джойс.