— Немножко музыки?

Не ожидая ответа, Аллен нажал кнопку кассетника.

Из окна мне видно, как по улице

Девушка моя идет с другим

И с него не сводит глаз.

Он ее к себе прижал, как прежде я,

Если б умереть сейчас!

Он сделал несколько па в такт музыке. Несомненно, танцевал он хорошо — и грациозно, и ловко. Еще одно, что дала понять Люси в неосторожную минуту: в постели ее муж был и энергичен, и старался угодить ей.

— Что скажете? — спросил он.

Он имел в виду песню, а может быть, стерео, но я предпочел не понять.

— Вы прекрасно танцуете.

— Ну, не так, как Люс, — сказал он, садясь во вращающееся кресло. — Вот она была хороша. Все тело в это вкладывала, но никогда не теряла контроля. Никогда. Понимаете, о чем я? Всегда видно, если женщина хороша, и, уж поверьте мне, она была по-настоящему хороша.

Он засмеялся.

— На следующее утро она иногда жаловалась, что у нее ступни ноют. А я ей говорил: как это — ступни? А вы любите танцевать? Вы когда-нибудь с ней танцевали?

Вот она приходит.

О, она приходит.

Да, она приходит.

Вот приходит ночь.

Аллен внезапно выключил музыку и нажал кнопку перемотки. Пока лента перематывалась, он отошел в темный конец трейлера, вернувшись с квартовым кувшином канадского виски и двумя стопками. Раздался щелчок, перемотка кончилась. Он уложил кассету в футляр и, казалось, собрался убрать ее на полку стеллажа, заставленную другими аудио— и видеокассетами. Затем как будто передумал и положил ее на стол.

— Выпьете? — спросил он.