– Сэр, он конгрессмен Соединенных Штатов.

Военные переглянулись.

– Что вы делали в деревне?

– Выясняли факты, сэр.

Хорошая штука морфий. Притупляет все на свете – даже страх перед грядущим военным трибуналом.

– Капрал, вы сидите в глубокой яме. Не углубляйте ее.

– Конгрессмен проголодался. Он настаивал. Я предложила ему б. г. у. Но оно не соответствовало его гастрономическим стандартам.

– Настаивал? Но на вас, капрал, была возложена ответственность за него.

– Так точно, сэр. Я знаю, что сильно напортачила. Могу я спросить, как чувствует себя конгрессмен?

Лица нахмурились еще сильней.

– С ним еще работают врачи. Пытаются спасти его ногу.

Военные ушли. Касс расплакалась. Заботливая медсестра сделала ей укол, и она с облегчением утонула в ласковых объятиях морфия.

Когда проснулась, – на следующий день или позже? – у койки сидел военный. Это был капитан Дримпильский. Он принес цветы. Когда Касс поняла, кто это, она начала реветь.

– Взять себя в руки, капрал! Все будет нормально. Орлы не плачут. Солдаты не киснут. Подтянитесь!

– Есть, сэр. – Она высморкалась. – Что капитан здесь делает?

– Меня перебросили сюда по воздуху. Я говорил с врачами. У вас все будет в полном порядке. Вам, Коуэн, дико повезло.

– Повезло? – Касс уставилась на него. – В каком именно смысле, сэр?

– Могло быть гораздо хуже.

– Как Ранди?

– Ранди?

– Конгрессмен. Не важно. С ним… все нормально?

– Его собираются отправить в Штаты, чтобы еще раз прооперировать. У него, – Дримпильский вздохнул, – ампутировали часть левой ноги.

– Часть?

– Ниже колена.

Касс испустила стон.

– У него с десяток переломов, сплющено легкое, внутреннее кровотечение, левая рука сильно порвана, но они считают, что в конце концов все будет более-менее. На него всегда теперь будут реагировать металлодетекторы. Но в живых останется. Так что у вас у обоих могло быть хуже.