Когда же я подъехал к Изумрудной бухте, небо стало сине-черным, испещренным мириадами звезд. По дороге я заметил, что за мной от Палм-Спрингс следовал черный «кадиллак». Где-то в кривых переулках Пасадены мне удалось от него удрать, как мне казалось, навсегда.

Неоновый мексиканец мирно спал под звездами. Надпись под ним гласила, что свободных номеров нет. Ярко горели лампы в окнах оштукатуренных домов мотеля. Открытая дверь в контору была затянута сеткой от москитов. Четырехугольный световой квадрат освещенной двери отражался, как в зеркале, на дорожке, посыпанной гравием. Я наступил на него и похолодел.

За стойкой в конторе сидела женщина и жадно листала какой-то журнал. У нее были массивные плечи и грудь. Волосы ее были выкрашены под блондинку и уложены косами на затылке. Пальцы украшены кольцами. На толстой белой шее висела тройная нитка жемчуга. Это была женщина, которую описал мне Донни.

— Вы кто? — спросил я.

Она подняла на меня глаза и криво улыбнулась.

— В вежливости вам не откажешь.

— Извините, но мне показалось, что мы с вами где-то встречались.

— Вы ошиблись, — она холодно на меня посмотрела. — Что с вашим лицом?

— Мне сделали пластическую операцию, но врач оказался любителем.

Она осуждающе хмыкнула:

— Если вы хотите снять номер, то у нас свободных номеров нет. А если бы и были, не думаю, что я захотела бы вас поселить здесь даже на одну ночь. Посмотрите, на что похожа ваша одежда.

— Понятно. А где мистер Саланда?

— А вам что за дело?

— Он хотел меня видеть. Я на него работаю.

— В чем заключается ваша работа?

Я передразнил ее:

— А вам что за дело? — Я был взбешен. Под мощным телом скрывалось ее истинное ничтожное существо, жесткое и твердое, как рашпиль.