Директор разговаривает по селектору. Лицо его непроницаемо, однако ничуть не напряжено. Крупные черты просты и выразительны. В глазах спокойная готовность принять самое скорое и ответственное решение.

- Сколько? - спрашивает Поташов в селектор. - Сто семь коробок в застое? Выясните причины и доложите через три минуты. - Перевел рычажки на пульте. - Алло, говорит Поташов. Почему задерживаете на окраске? Вам бы выкрасить да выбросить. Съем - сорок девять. Накопление? Шестьдесят два. Не теряйте ритма. Алло, Дмитрий Константинович, опять режешь меня по штокам. Ответь честно, почему ты штоки не любишь? Чем они хуже поршней? Хоть четыреста штук дай. Вот это мужской разговор.

Поташов заметил, что я получаю одностороннюю информацию, и включает динамик. Теперь я слышу и того, с кем разговаривает директор.

- У меня проблема, Виктор Денисович, - сообщает невидимый голос. Придется пятьдесят штук перебирать, трескаются по шпонке, шестерня сто пятнадцать не держит.

- Спасибо за хорошую новость, - говорит Виктор Денисович, но в голосе его не слышно бодрости. - Разберись. Буду у вас в одиннадцать тридцать.

Я нарушаю наше условие:

- Что-то случилось? Перебирать пятьдесят штук? А чего?

- То, что мы делаем, то и будем перебирать. Сняли с конвейера пятьдесят двигателей по коленвалу, - без обиняков отвечает Поташов. - Могла бы быть новость похуже. Теперь уже не будет.

- Надо идти на сборку?

- Я сказал, что приду через час. Они тем временем выяснят причину, грамотные ведь. А мы пока завод посмотрим.

Удивительное дело. На сборке произошла серьезная неприятность, можно сказать ЧП: пятьдесят двигателей, немалая доля суточного плана, сняты с конвейера, а директор и бровью не повел. Что это: выдержка? опыт? терпение? Или он доверяет своим подчиненным и не хочет создавать излишней нервозности на сборке? Или ему самому нужны разрядка и время для того, чтобы сосредоточиться и понять причину?