На заборе окружавшем стройплощадку, перекрикивая друг друга, громко бранилась стая галок. Птицы нервно кивали в сторону столовой, словно договаривались брать её штурмом. Прячась за фундаментные блоки, мимо защитников Родины пробежал начальник участка, старший прапорщик Шматько. Бетон всё ещё не привезли, Перец-Петров больше не показывался, бойцы строительного отряда молча пили Чай Краснодарский, Сорт Первый из мятых, алюминиевых кружек. Солнце стало припекать и они переместились под брезентовый навес. Лёнька Самосвал вернулся в бытовку, расчистил место на столе, достал тоненькую школьную тетрадку в клеточку и сел писать письмо: «Дорогие мои Ниночка и Андрейка…»

Они не могли пробыть друг без друга и минуты — десятиклассница Ниночка, тянувшая на золотую медаль и с 15 лет прочно стоявший на учёте в районном отделении милиции, отъявленный фарцовщик и спекулянт, Лёнька Самосвал. Они случайно столкнулись лицом к лицу на рынке, где Ниночка покупала маме к дню рождения тюльпаны, а Лёнька сдавал перекупщикам румынские кроссовки. Их глаза встретились и они уже не смогли оторвать их друг от друга. И тут уже совсем не ясно, то ли это магия первых весенних деньков, то ли волшебное расположение звёзд в небе, а может быть следствие каких-нибудь сложных химических реакций в низших слоях атмосферы, но так или иначе, как жить друг без друга, они себе больше не представляли. Именно так — не представляли!

Маме на день рожденье Ниночка подарила клетчатый шарфик тонкой шотландской шерсти, не выходивший из моды вот уже второй сезон, но до конца празднования она не досидела. Извинившись перед гостями и сославшись на то, что она должна помочь подружке разобраться в тригонометрических функциях, Ниночка улизнула из дому. Весь вечер они с Лёнькой сидели за угловым столиком в кафе «Сладкоежка». А потом они целовались возле парадного. У Ниночки кружилась голова, у Самосвала перехватывало дыхание. Они никак не могли расстаться.