– Проезжай, проезжай, – махал он рукой притормаживающим водителям.

Колонна убрала “гармошку” – то есть подобралась, перестала дергаться и рваться и словно сжалась в ожидании: командир на связи. Что же случилось? Может, поступил приказ возвращаться в Кабул, или еще что?..

– Чего там? – запрыгнув на броню соколовского “бэтра”, спросил Костя у высунувшегося из люка лейтенанта.

Гриша начал ездить в “ниточке” Верховодова полгода назад, но этого было достаточно, чтобы они знал и поведение друг друга в любой ситуации. А что в дружбе мужчин еще надо? Тем более на войне! К тому же Гриша Соколов оберегал со своими ребятами колонну Верховодова, а тот – его. Удерживало лейтенантов, видимо, еще и то, что были они одного возраста и единственными в батальоне холостяками…

Костя замер на броне: а что если это было основным и главным в решении комбата? То, что они холостяки? Что ни семьи, ни детей, а значит, если не придется вернуться…

“Ну и что, ну и правильно, – не дал развиваться цепочке размышлений Костя. Он не знал, как отнестись к своей догадке, как после этого думать о комбате, который предусмотрел гибель “ниточки” и… и отдал его, Костю, Гришку Соколова на… на…

– Ну, чего там? – нетерпеливо переспросил Соколова.

Тот хотел пожать плечами, но они застряли в проеме, и Гриша нырнул обратно под броню. Поджав ноги, чтобы никого не задеть, за ним юркнул Верхово shy;дов.

– Ноль-пятый, лично, – протягивая потрескивающий эфиром шлемофон, шепнул лейтенант.

С появлением раций и передатчиков у “духов” переговоры в открытом тексте прекратились и превратились в сущую муку: не разговор, а сплошной поток цифр, к тому же меняющийся с каждым новым рей shy;сом. Семерки, тройки, десятки, сотни означали все – от координат “ниточки” и скорости движения до настроения солдат и того, пообедал ли он сегодня.

Соколов протянул планшетку с картой и цифровым кодом, Верховодов поднял глаза, чтобы поблагодарить лейтенанта, и недоуменно замер. Тряхнул головой – нет, видение не исчезло: за спиной Соколова, в глубине “бэтра”, освещенный зеленой лампочкой подсветки, сидел Юрка Карин.