– Поднимемся, – не стал изменять себе тот.

Вообще-то у них в колонне было не принято загадывать на будущее во время рейса. Думать думай о чем угодно, но говори только о настоящем пли прошедшем. И то, что он, командир, первым нарушил этот негласный закон, неприятно кольнуло Верховодова. “Расслабился. Первый расслабился, – пряча лицо в распахнутый бушлат, подался в уголок кабины старший лейтенант. – Как это, оказывается, просто и легко – поверить в мир и забыть об опасности. Теперь жди неприятностей”.

Но то ли оттого, что уже вроде бы не должны были появляться здесь, в “духовской” чирикарке, советские колонны, а может, в какой-то степени непонятный, совершенно не военный порядок движения, но “ниточка” Верховодова отмеривала километр за километром на глазах у изумленных, попрощавшихся уже с шурави жителей близлежащих кишлаков.

“На дурика можем и проскочить”, – попытался успокоиться Костя.

Но нет, в самом деле, видимо, нельзя менять своих привычек во время “выезда на войну”.

Вдруг что-то нарушилось, сбилось в мерном шорохе и гуле кабины. В первый момент Верховодов не понял даже, что именно, и только когда Угрюмов бросил взгляд на подвешенную к панели “звездочку” – переносную радиостанцию, старший лейтенант догадался: лейтенант Гриша Соколов, старший в сопровождении, нажал тангенту, вызывая на связь.

– Есть новости, Седьмой.

– Понял, схожу.

Угрюмов молча сбавил скорость, выбирая место, где высадить старшего на подножку командира. Вроде бы ничего не изменилось в выражении лица водителя, остающегося в кабине, но перед остановкой успел увидеть Верховодов, как вырвал из пазов у дверцы автомат Петя, положил его на сиденье рядом с собой. На то место, где сидел он, старший лейтенант. Жаль, не видит этого комбат, он бы тогда понял, что значит для идущего первым оставаться одному. Вернее, что значит сидящий рядом командир…

– Слушай рацию, – сказал Верховодов и спрыгнул с подножки.