– Мы здесь, здесь!

Однако “вертушки” не долетели, они даже не показались из-за вершин. Остановился и Дима Камбур, но не от отчаяния, а потому что добежал до обрыва. Оглянулся. Мятежники полукольцом окружали его. Душман, которого он ударил ногой, утирал капающую из носа кровь. Встретив взгляд пленника, вышел вперед, достал нож. Наверное, капитану трудно было оторвать взгляд от его сверкающего лезвия, но он сделал это, отыскал взглядом своего борттехника. Рокотова предусмотрительные “аисты” держали за плечи.

И тогда капитан, как на свою последнюю надежду, посмотрел на небо. В этот момент душман с ножом прыгнул к нему, но чуть раньше, мгновением – но раньше, Цыпленок сам завалился назад и исчез в пропасти.

– Команди-и-ир, Дима-а, – прошептал прапорщик, а затем зарычал, забился в цепких руках: – Не-е-ет! Гады! Димку!

Его скручивали, били, он выворачивался, отбивался ногами, головой:

– Гады-ы! Димка-а!

Тогда ему просто сдавили горло, и он, задыхаясь, затих. Прикрыл глаза, но в памяти сразу возник Цыпленок – он падал и падал в пропасть, раз за разом, как это делается при повторах в фильмах. Зачем же ты упал, Димка, зачем? Что-нибудь придумали бы, выкрутились. Вдвоем бы выкрутились. Как же ты решился?

Он сел, посмотрел па то место, где стоял последний раз командир. “Духи” заглядывали в пропасть, о чем-то спорили. Бросили несколько враждебных взглядов на “аистов”, и те непроизвольно стали ощупывать, подгонять под руки оружие.

“Ну, давайте. Перережьте друг другу глотки за Димку, ну, он был бы только рад. Ну, что мнетесь? – Рокотов вызывающе, ухмыляясь, стал смотреть на стоящих у пропасти. – Ну же, ну! Отбивайте меня, захватывайте, и мои “аисты” покажут, что значит быть смертниками”.

Но никто ни на кого не бросился: злобные взгляды – еще не драка. Сдержались один, успокоились другие, и только сам Рокотов, продолжающий презрительно ухмыляться, получил очередной тычок автоматом.