Когда тронулись вновь и дошли до места, где упал Дима, прапорщик увидел на камне кровь своего командира. Кто-то из “духов” уже оставил на красном пятне отпечаток ботинка, но Рокотов успел перешагнуть через него, не наступить на Димкину кровь.

“Со мной еще по-ангельски обходятся, – вдруг подумал о своих “аистах”. – А Димке достались сволочи”.

Он подумал так и, словно была его вина в раскладе судеб, опустил голову. Впрочем, вина все же, видимо, была: прапорщик подумал об этом с какой-то долей облегчения – слава богу, что не ему достались Димкины “духи”. В Димке он был уверен, он знал, что командир выдержит все, а вот он сам… Себя он не видел, не чувствовал в героях – ему было и страшно будущего, и больно от настоящего…

А склон становился все круче, под камнями уже можно было увидеть снег. Ветер крепчал с каждой минутой, и Рокотов с тревогой высматривал щупленькую фигуру командира, еле-еле прикрытую тельняшкой.

В ушах вновь появился гул вертолетов, и прапорщик потряс головой, отгоняя его. Но его вдруг схватили за плечи, повалили на камни, и он понял – это в самом дело “вертушки”. Их ищут, ищут!

– Мы здесь, здесь! – закричал тоненьким голо shy;сом – он всегда стеснялся своего совсем не командирского голоса, их капитан.

Не зная, что повторяет своего борттехника, он бросился вверх по склону, но его тут же настигли, легко сбили. Да, все как с ним, прапорщиком Рокотовым. Значит, потом этот гул вертолетов долго будет стоять в памяти Цыпленка и только по поведению банды можно будет понимать, на самом ли это деле или только чудится.

Но Цыпленок не сдался. Он ударил ботинком по лицу наклонившегося над ним “духа”, тот вскрикнул, схватился за разбитый нос, и Димка вновь рванулся, побежал в гору: