– Не перехвалите.

– Хвалят в Союзе. Здесь – надеются.

– И все-таки зря-я-я… – Юрка не успел договорить. Машину повело – вначале медленно, чуть-чуть, но в горах этого уже достаточно.

Водитель бросил дверку, вцепился в обвитый разноцветной плетенкой руль. И то ли оттого, что дверца, захлопнувшись, подтолкнула машину, то ли просто настало время, но “Урал” уже заметно потянуло в пропасть. Старший лейтенант лишь успел ухватить взглядом на обочине засыпанный по самую звездочку обелиск: выходит, не они первые…

– Не суетись, Юра, выворачивай спокойнее.

– Товарищ стар…

– Ровнее! Не рви!

Дорога и пропасть уходили, нет – уплывали, а если еще точнее – то ускользали вправо, притягивая к себе кузов. Как это тяжко – не знать, что у тебя за спиной…

– Не удержу-у-у! – стонал и кричал Юрка. Рот его был распахнут, и больше его – больше распахнутого рта – были только глаза.

– Держи-и! – Старший лейтенант шестым, десятым чувством, а скорее всего, двухгодичной практикой афганских поездок уже соизмерил ширину дороги, длину “Урала” и чувствовал, вернее, хотел верить: пока они будут сопротивляться, у них в запасе останется около полуметра до пропасти. Только бы не стронулись мешки в кузове, не потащили назад: времени на их крепежку совсем не было.

И в тот же миг он почувствовал, как тронулся груз. “Урал” заскользил быстрее, взгляд Юрки метнулся на старшего лейтенанта, левая рука безошибочно схватила ручку дверцы.

– Зажигание! – успел крикнуть старший лейте shy;нант и уже просто про себя, потому что слово “падаем” все-таки очень длинное и, чтобы проговорить его, нужно время, просто оценил: “Падаем. Только бы не загореться”.

“Урал” падал медленно – мешал юз, но мешки уже надавили на правый борт, выперли пузырем прорезиненный тент, и машина, все еще скользя, хряснулась боком на дорогу. Старший лейтенант видел, как начал падать на него Юрка, замешкавшийся с ключом зажигания, и последнее, что успел сделать, – податься к нему навстречу, защищаясь от удара о землю.