Он пододвинулся к стеклу и выглянул на темную улицу. Он очень любил смотреть отсюда, со второго этажа. Перед домом расстилался обширный луг, на нем торчала пластмассовая круглая ваза на одной ноге, треснутая с одного боку. На противоположной стороне лужка, почти на дороге, рос колоссальный клен - его два совершенных ствола несли такую богатую крону, что солнце и в лучшие дни едва прикасалось к глыбе дома кончиками пальцев. Под кленом еще горел старый, густого желтого цвета фонарь. Он почти весь утоп в нижних ветках клена, унизанных огненно-золотой листвой, изнутри сиянием своим усиливая роскошь листьев, все пространство вокруг клена и дорогу, засыпанную праздничным слоем ночного листопада. Старик тотчас определил, что еще ни одна машина не спустилась с верхней части улицы, потому что листья на дороге не были разметены на две колеи. Впрочем, и проехать могло только семь машин. Домов наверху всего было десять, но машины были не у всех.

Главное счастье улицы БJркендейл состояло в том, что она была тупиковой: верхним своим концом упиралась в аббатство, где в толстой стене была мелкая дверка для редких пешеходов. Задняя сторона старикова сада выходила на такую же тишайшую улочку, заканчивающую свой бег у той же стены аббатства, так что уютнее места нельзя было придумать. Сама же БJркендейл находилась в пяти минутах от центра города. Когда-то это был богатый район: огромные, сложенные из камней особняки стояли в обширных садах, даже небольших парках, открывая соседям только кончики печных труб или свет замерцавшего окошка.

Старик смотрел на зелень своего оазиса - он неустанно любил свой дом. Напротив, за каменной стеной и садом еще спал соседский дом. Налево под холмом, прочерченный обычной сеткой дождя, блудливо подмигивал огнями бессонный город. Старик вспомнил о своей важной поездке и засуетился.