Но ему не ругалось. Потому что он сам, когда был молодым, ходил в паб за тем же самым. Старик чувствовал где-то здесь настоящую правду. Он знал, что он не осколок этой жизни. Конечно, появились новые машины, самолеты и даже ракеты. Но в жизни людей ничего не переменилось. И сами люди не переменились. Пусть летают ракеты, но молодые из паба напротив состарятся, будут пить теплое пиво в пабе с другими стариками, они будут жить в таком же доме, как и старик, и делать все то же самое, что делает он сам.

Старик сел поровнее и посмотрел на стариков в пабе таким же упорным взглядом, каким смотрели на него они.

Он допил свое пиво и отправился домой. Недалеко от улицы БJркендейл старик встал на красный и засмотрелся на новый плакат. За то время, что он не бывал в городе, плакаты меняли, и старик удивлялся: они на глазах становились все более сексуально-откровеннее, как будто его народ внезапно сорвался с цепи на сексуальной почве. Старику казалось, что это не очень подходит к их в общем и целом весьма скромной жизни.

На этом плакате, как и на предыдущем, находилась обнаженная гражданка. Она раскинулась на просторном ложе и была густо усыпана клубникой. Внешне женщина была похожа на девушку в регистратуре совсем мелкими чертами лица. Отличие состояло в сексуальной гримасе, исказившей ее лицо, очевидно от количества окружающей клубники. Надписей про магазин готовой одежды старик не нашел и о чем повествовал плакат, не понял, но девушку и ее труд пожалел. Приветливо ей улыбнулся.

Зажегся зеленый свет, и через несколько поворотов старик приехал к себе домой. На тихой улице БJркендейл зажглись фонари. Под кленом тоже горел фонарь, теплым своим светом освещая табличку "Осторожно, воры!" Старик поставил машину на бывшую дорогу для пролетки и устало поплелся к центральной двери.

Мимо дома прогуливались какие-то люди, не из соседей, старик их не знал. Они молча и восхищенно разглядывали дом старика, эту двухэтажную громаду.