Из кухни старик долго смотрел на блохастый луг в переливах дождя. Справа, в густых зарослях травы виднелась крыша его старого автомобиля. О новой машине старик не мечтал. Сколько он себя помнил, он ждал снижения цен на бензин, но правительство много раз поднимало цены и ни разу не спускало. Причем три четверти дохода брало себе. Куда они их тратили, никто не мог понять. А, может быть, они и сами забывали?.. - размышлял старик. Там, наверху, богатые обсуждали какие-то законы, они всегда говорили "мы": мы знаем, как управлять этими людьми, мы знаем, как им жить, мы знаем то и знаем сJ. Они сами решали все за людей и плодили для них законы. Придуманные ими законы со скрипом вспоминали на местах, теряя бумажки, перепутывая и забывая их в новых циркулярах. Но если народ и был недоволен высшей кастой, то он всегда был с ней согласен. Он сам вскормил и сам поощрял этого корыстного и распоясанного ребенка.

Старик старался не думать об этом, а если бы и подумал, он никому бы об этом не сказал. Те, кто остался соседом старика, не скажет таких вещей никогда в отличие от тех, кто уехал к людоедам или в Австралию.

Старик перешел к другому окну. Около звериной миски подрались два ежика. Они пыхтели, наскакивая друг на друга, фыркали длинными носами; старик стоял у окна, прижимая к себе обеими руками свои испорченные брюки. Потом оставил их, вернулся в гостиную и сел в бабушкино кресло у камина. Две подушки под локтями, третья пристроилась под поясницей, белая салфетка на спинке под головой.

Над камином на деревянных рейках сушилось стариковое белье. От него волнами шел легкий пар и запах стирки, это был знак наступившего уюта. Здесь, в благодатном тепле пламени, немного вонючем от газа, старик почувствовал, как ужасно устал, не может больше двигаться и сказал это своему сыну. Тот сразу появился рядом и посоветовал уснуть.