— Панченко! — крикнул Ратников вправо, высунувшись из своего окопчика. — Слышишь чего-нибудь?

— Тебя слышу, товарищ старшина второй статьи! — донеслось в ответ.

— Не про то я! — отмахнулся Ратников. — Шум, спрашиваю, слышишь?

— Нет, никакого шума, товарищ старшина второй статьи!

— Что ты свое заладил: второй статьи, второй статьи? Далась она тебе, эта статья!

— Так по уставу, товарищ старшина второй статьи, — долетел голос Панченко. Но сам он не показывался над окопчиком: трудно было ему, должно, подняться — ранило его очередью в ноги в последней схватке.

«Вот дьявол тугоухий! — беззлобно выругался Ратников. — Мать тебя, что ли, уставом кормила?» Он знал эту привычку Панченко называть всех, начиная со старшего краснофлотца, непременно по званию и обязательно со словом «товарищ». Еще на сторожевом корабле, откуда они вместе были направлены в морскую пехоту, Панченко многих удивлял этой своей странной привычкой, а здесь она и вовсе уж была ни к чему, но он, упрямый этот человек, оставался ей верен.

У Панченко, как и у Ратникова, тоже единственная противотанковая граната и один диск для автомата, не совсем полный — они все это честно поделили между собой после боя, два часа назад, когда отбили последнюю, третью за этот день атаку вражеских автоматчиков. Собрали весь боезапас у четверых погибших товарищей и поделили…

Когда над пологой лысой макушкой холма стали вырастать, будто поднимаясь из-под земли, две бронированные тяжелые машины, Ратников не очень удивился, потому что другого и не ждал. Весь вопрос сейчас был только в том, сколько их — две ли, больше ли? — и пойдут ли следом автоматчики. То, что он, чуть выждав, увидел, даже успокоило его, и он, словно бы обрадовавшись, приподнялся на локте и крикнул слегка возбужденно:

— Панченко! Танки идут, видишь?!