У Коти упало сердце. Он делал вид, что не слышит, что это - не ему. Дело в том, что мама картавила самым бессовестным образом. Он надеялся, что она скроется и никто не заметит.

Гусятин заметил. Перестал плеваться и уставился на Котю водяными глазами, сказал: - Богха, вигходи из могха, могхду бить буду.

Котя бросил железки на асфальт и пошел к своему парадному, из которого уже выходили дядя Шойл и папа.

- Здрассте-пожалуйста, - сказал Гусятин папе, когда тот проходил мимо.

Синагога в Москве - на улице Архипова. В самой ее середине. Архипова, по-существу говоря, и не улица, а - так - переулок между параллельными улицами, Богдана Хмельницкого - наверху и Солянкой - внизу.

Если на Хмельницкого встать на самокат, то можно свободно скатиться на Солянку за пять минут. Наверное, это был бы здесь лучший транспорт, потому что, когда хотя бы две машины едут навстречу по Архипова, это почти ЧП.

Разойтись им трудно. В этом случае, редкие прохожие прыгают спасаться на тротуар и чертыхаются. Хорошо еще - на этой улице помещается больничка и станция машин скорой помощи. Кого придавят, больница - рядом.

Когда папа, дядя Шойл и Котя приближались к заветному месту, людей на ближних улицах становилось все больше. Конечно, это были не такие толпы, какие бывают на демонстрациях или после футбольного матча в Лужниках, когда народ валит валом. Здесь все как бы 'гуляли' и в разных направлениях, кто переходил улицу, туда, сюда, кто глазел на пыльные витрины или крутился у газетного киоска или, отстояв очередь, пил газированную воду с сиропом. Короче, все делали вид, что они - обычные прохожие люди и ничего такого имеют на это полное право. Поди, разберись - обычные москвичи и гости столицы прохаживаются, стоят, курят, чешутся и смотрят в вечеряющее небо цвета линялой спецовки.