Тюльпанные бабушки явно это знали: девушка, да-да, вот ты, иди скорей сюда! Тебе — за полцены, бери все. А Ляля не сводила глаз с поржавевшего кривого ведра, полыхающего живым огнем: щеки в цвет этого пламени, глаза влажные — кажется, она даже дрожала. Всем телом, как изголодавшийся за зиму зверек.

Нет в мире слов, чтобы пересказать то, что я чувствовал, передавая ей охапку тюльпанов, и уж наверняка невозможно объяснить, что ощущала она сама.

Ляля всегда обнимала их обеими руками. Увидеть бы это снова, хотя бы раз — пусть и последний.

***

Небо с жутким треском разорвалось, и оттуда немедленно вылилось триллион декалитров дождя. Ага, а я и забыл — почти каждый год тут в апреле гроза, и каждый год люди говорят: нет, ну это же ненормально! Вот увидите, что-нибудь случится, все это неспроста.

Под навес цветочного павильона резво вбежала третьеклассница Ляля, отряхнулась, как промокший щенок, вдохнула запах тюльпанов, пробивающийся даже через формалин, и в ту же секунду ее глаза стали влажными, а щеки и уши запылали. Цветочница современного образца — железные нервы, фиксированные цены — предусмотрительно ушла вглубь киоска и отвернулась. Я механически полез во внутренний карман, и только потом сообразил, что ничего этого просто не может быть.

Серо-золотые глаза — те же, но вместо коричневого форменного платья с черным фартуком — джинсовый костюмчик. Вместо белых нейлоновых бантов — мультяшные заколки. Что вообще происходит… Как такое может быть?!

Дождь внезапно кончился, девочка вышла из-под крыши киоска и мельком взглянула на меня, спокойно и без улыбки. Отвернулась — и я увидел печатные буквы в полиэтиленовом кармашке розового ранца: Нестеровская Олеся, 3В класс, лицей А. Кантемира.