Еще через несколько дней меня пригласили к новому начальнику. Он был похож на обтесанную морем глыбу — гладкую, большую, с покатыми плечами и лишенным подробностей лицом. И так же каменно он был молчалив. В кабинете помимо него сидела старушенция с маковой круглой головой на тонкой морщинистой шее. Я опустился на диванчик, старушка положила мне на колено руку и впилась в мою ногу длиннющими когтями. Я вскрикнул, вскочил. На брючине выступила кровь.

Гуляя возле стадиона, я наблюдал: по тропиночке через реку идет вооруженный фанерной лопатой мужчина в телогрейке. Наверно, он собирался разгрести снег и расчистить дорожки. Вороны провожали его неодобрительными взглядами. Своим появлением мужчина нарушил ход очередного их собрания.

Птицы слетелись, наверно, со всего города, громким карканьем выражали согласие или несогласие с выступавшими ораторами. Это была спустившаяся на землю туча ворон, небо ворон, целая вселенная ворон. Невольно я поразился собственному открытию: я думал о них — как о крысах. Когда город рушится и приходит в упадок, из-под земли его начинают атаковать полчища четвероногих, а с воздуха — смерчи крылатых гадов. В облике ворон и точно было много крысиного: те же серые ночные тона, те же крохотные злые глазки, те же воровские ухватки и ужимки — наглые и одновременно трусливые.

Они шипели и недовольно отпрыгивали в сторону, когда мужчина с лопатой к ним приближался. Робко петлял он меж островков, ощетинившихся острыми клювами и злобными взглядами. Но вдруг на глазах у меня превратился в огромного пушистого кота и бросился на птиц.

Вороны, увернувшись от его лап, поднялись в воздух, закружили, а потом, пикируя, стаей ринулись на мужика, сорвали с него шапку, растеребили шарф…