Я силился вспомнить: что за мысли обычно высказывал, беседуя со мной, тот, кого мы недавно зарыли в мерзлый грунт вместе с напиханными в гроб цветами? Излияния его я чаще всего пропускал мимо ушей, никогда он не обнаруживал каких-то экстраординарных ораторских способностей, не говоря уж о философских или научных прозрениях. Кажется, когда я столкнулся с ним в коридоре в последний раз, он произнес примерно следующее:
— Еду домой… Жена обещала приготовить курочку…
И еще я думал: с какой стати и на каком основании мы привыкли считать, что только жизнь человека представляет бесспорную ценность, а остальные жизни, существующие вокруг, используем в своих целях, преследуя свои интересы и удовлетворяя свои потребности? С какой стати распоряжаемся жизнями не нами созданных существ? Неужели только лишь потому, что красивыми словесами научились запудривать себе мозги и никогда прямо не говорим о том, какую страшную сущность собой представляем? Пользуемся тем, что все прочие твари — бессловесны и ничего не могут выкрикнуть в свою защиту, не способны проблеять, промычать, объяснить, возразить? Допустим, если бы коровы, свиньи, овцы умели выражать свои мысли и желания — что им мешало бы собраться за этим же самым столом и справить поминки по той самой корове или хрюшке, чья плоть лежала в блюдах аккуратно нарезанными ломтиками? Мне привиделось: вот поднимается бык с колокольчиком на шее и ревет: “Это была замечательная, редкая труженица, дарившая окружающим молоко самых высоких сортов, питательностью превосходящее