Труднее всех ему приходилось. Мама у него в Москве была, так он все о ней вспоминал, даже иногда ночью во сне звал... После того боя только мы с ним вдвоем и остались - темно стало, нас немцы не заметили. Я был не сильно ранен, а Паше гранатой ноги перебило. Я хотел его до своих донести, а он сознания лишился, только стонал тихо и звал: "Мама... Мама..." Если бы он хотя бы до утра продержался - там уже подкрепление подошло, и медсестры там были ан нет, не выдержал... Hикакой физической подготовки... Так что я в одном бою и село свое потерял, и всех друзей, и родину...

Ивы на том берегу негромко шелестели ветвями, луг пестрел одуванчиками, и река подернулась легкой рябью. Василий Hиколаевич, словно очнувшись, посмотрел на воду и, приходя в себя, стал подниматься. Старость - не радость, когда всякая чертовщина мерещиться начинает.

Василий Hиколаевич огляделся и увидел позади, на вершине склона над рекой, какую-то фигуру. Фигура тоже оглядывалась по сторонам и, заметив старика, начала медленно спускаться по склону, держась за кусты. Это был тоже старик, немного повыше Василия Hиколаевича, с пышной седой шевелюрой и такими же пышными белоснежными усами. Старик был одет в длинный плащ городского фасона и носил на шее щегольский цветастый шарф.

- Василий! - закричал старик издали.

Василий Hиколаевич разинул рот.

- Василий! - продолжал кричать старик, приближаясь. - Hу наконец-то я тебя нашел! Ишь куда забрался!.. А ты что, не узнаешь, что ли? Hу посмотри же!

- Колосков?.. - недоуменно произнес Василий Hиколаевич. - А как же...

- Hу наконец-то узнал! - радостно воскликнул старик. - А я тебя, почитай, сорок лет искал. Вот, узнал наконец, в какой ты глуши, приехал с утра пораньше - а тебя уже и дома нет. Хорошо, соседи подсказали, где ты рыбу ловишь. А то я бы в этих дебрях еще сорок лет проплутал!

- Да как же оно так?.. - продолжал удивляться Василий Hиколаевич.

- А я тебе гостинец привез, у соседей пока оставил. Может, пойдем, разольем гостинец-то?