Да и не село, деревенька даже. Там я родился, там воевал да не отвоевал села. Все пожгли, никого из жителей не осталось... Были у меня и друзья во взводе - так они все тоже там, у Лугового, остались... А новых с тех пор так и не завел. Знакомых-то много было, только ни с кем такой дружбы больше не получалось. Военная дружба - она самая крепкая... Когда в одном взводе, в одном строю день и ночь, все вместе... Эх, какие товарищи были! Лейтенант наш - Колосков, писаный красавец! Сколько девиц его в тылу дожидалось... Да не дождались. Он им всем письма писал, и письма все такие правильные были, не то чтобы какие-нибудь ахи-вздохи, а по делу - мол, не горюй, крепи оборону трудом своим, а как мы всех немцев победим, так я, мол, и вернусь, и заживем мы с тобой припеваючи!.. Hе довелось... Потом еще был Вано - смешной такой, вот с таким носом!.. Он все, бывало, шутил. И в том последнем бою у Лугового - вах, говорит, все хорошо, только гор вокруг не хватает, и фашисты очень пейзаж портят!..

Hадобно, говорит, исправить - если гор не нагородить, так хотя бы с фашистами разобраться. И разобрался, да не со всеми... Еще хохол был, даже фамилия у него была Галушко. Он до войны поваром в детском саду работал, поэтому поесть очень любил и все о детях вспоминал... Детсад-то его в сорок первом разбомбили, так он, бывало, по ночам вспоминал и плакал... Так грустно было смотреть - такой здоровенный детина, а плачет... И сам он очень этого стеснялся, бывало, с головой укрывался, только чтобы не заметили... Там, у Лугового, когда стало ясно, что из окружения не выйти, немцы нам кричали: "Сдавайся, русс!" И Галушко вдруг встал, руки поднял и к немцам пошел. Было даже видно, как они к нему подходят, окружают толпой. И вдруг Галушко гранату из-за пазухи вынимает и кричит: "Вот вам наш детсад!" До сих пор я этот крик помню... И еще был студент, Паша Кадомский - щуплый такой, в очках. Мы его все жалели, потому как ученый он был, математику всякую знал, а физической подготовки - никакой.