Идет Захар Анисимович селом, рядом шагает посох.

Густые глубокие морщины не изуродовали лицо старого пасечника, как это всегда бывает с теми, кому восемьдесят лет, а, наоборот, нарисовали на нем улыбку. Вот и шагает он с улыбкой. Улица широкая, хаты по сторонам каменные, усадьбы вот-вот весело зазеленеют. "Эх, если бы сыны встали, посмотрели, да и остались на этом свете", - подумал, вздохнув, Золотарь.

Ивана Михайлина, как по заказу, он встретил на ферме. Поздоровались. Молодой председатель колхоза переминался с ноги на ногу, чувствовалось, что ему не терпится скорее окунуться в свои дела, которых, как известно, у него хоть отбавляй.

- Когда говоришь с человеком, то будь рядом с ним, а не где-то, недовольно сказал Золотарь.

Председатель внимательно посмотрел из-под белых бровей на пасечника, опустил глаза:

- Извините, Захар Анисимович... Я вас слушаю.

- Хотел к вчерашнему вернуться, Иван.

- Вы о саде или о другом?

- Угу, о саде.

- Вот как! - удивился председатель. - Но мы же, кажется, вчера обо всем договорились.

Золотарь отвернулся, помолчал с минуту, потом сказал понуро:

- После вчерашнего была ночь, а ночью всякое думается... Да и кто весной деревья рубит? Грех на душу берем, Иван: деревья оживают...

- А сто двадцать гектаров земли прогуливает, это как? Не грех? Сколько мы собрали в прошлом году яблок? Курам на смех!

- Не о яблоках разговор. Вокруг села ни одного дерева нет, голая местность, а пчела - она этого не терпит. Цвет фруктовый ранней весной ой как ей нужен!

- Пусть в село летит, здесь полным-полно фруктов разных.