Тут он и с Юлиной впервые встретился. Жили они вон там, на бережку. Потом мир так закрутило, что все и не вспомнишь... Почему-то лишь конь, которого он вел когда-то на поводу, перед глазами. Хороший конь: гнедой, ноги белые, словно только что известь месили, а на голове белая звездочка. Через гражданскую он и пронес Захарко... Идет с Юлиной Чертовой Балкой, сзади гнедой; приголубит, поцелует Захар Юлину - о-хо-хо... "Через месяц примчусь..." Через месяц снова конь перед окнами ее хатенки гарцует. Пар клубами. "Загнал коня, Захарко?" - "Ничего, выдержит..." Цедится сквозь стекла синий свет, льется на милое Юлинино лицо. "Заждалась я, любимый..."

...Золотарь отдышался, встал и понес дальше свою седую думу, зашагал тропинкой, что вилась через сад к пасеке. По сторонам стоят какие-то угрюмые и заспанные после зимы яблони. Нет в их суровом молчании предчувствия наступающего лета, предчувствия радости. Кто им поведал всю правду об их доле? Ветер? Наверно, он...

- Такая вот жизнь, други мои, - шепчет Золотарь. - Такая она уж безжалостная. Зачем она взяла со света сынов моих, а меня оставила? Вместе же партизанили! Молчите? То-то же!

"А впрочем, с садом можно было бы и до осени подождать. Ради меня, Захарки Золотаря... Нет у тебя души, Иван! Всю ее делом заполнил, всю до капли..." - думал между словами пасечник и тут же отбрасывал свою обиду, потому что в ушах еще звенел взволнованный выкрик председателя: "Захар Анис-с-с..." Что-то все-таки затронуло Михайлину душу...

Розовое демисезонное пальтишко замаячило на пасеке между яблонями. Какая она стала, Ксанка! В соседнем селе живет, а смотри, уже прибежала. Слава богу, полюбила дело дивчина!

- Доброе утро тебе, Ксана! - произнес Золотарь и присел на лавке возле хаты.

- Ой, вы так тихо подошли, что я и не услышала. Доброе утро, дедушка!.. А я уже листья сгребла и в овраг снесла. Теперь вот...

- Ничего не надо делать, Ксана: завтра собираемся... - Золотарь как-то странно повел плечами, посмотрел куда-то в поле: - Завтра здесь пила запоет...