Распустила крылия черные, Как одно крыло до моря белого, А другое крыло до моря синего — Позакрыла людям солнце красное. Иван придавил птицу к земле, за хвост крепко держится, Да не хвост уж в руках, а полымя гибельное, И чем туже сжимает руки Иван, Тем пуще то полымя разгорается, По лесам, по долам, по людям, по домам жаром мечется. Занялась Русь светом огненным! Стон стоит над землей родной. Люди старые, дети малые От полымя того укрываются. Ждут спасенья они, дожидаются. «Что ж ты? Что ж ты? — кричат. — Что ж ты? Что ж ты, Иван?» Птица крыльями жесткими бьет, Хвостом огненным размахивает, Клювом железным спину Иванову рвет-разрывает, Знать, до сердца она добирается. Опалено лицо его белое, Напрягайся жилы могучие, Запрокинулся в тяжкой муке он. «Мать сыра земля! Пособи ему!» А поодаль стоят люди разные, К глазам ладошки приставили, Кто так добро глядит, А кто скалится: «Что ж ты? Что ж ты, Иван? Что ж ты? Что ж ты, дурак?» Из-ло-о-вчился Иван…

Впереди и сзади нас медленно, будто из дальнего далека, по бесконечной дороге отдельными темными группами двигались люди большие, люди поменьше и люди совсем маленькие, и они вдруг переставали идти, и тогда люди большие брали их на руки, и опять все шли — туда, в овраг, подальше от пламени и света.

Вдруг впереди, слева у дороги, резко вспыхнуло, тут же еще и еще. Около огромного строения двигались какие-то горбатые фигуры-тени, и скоро низкая соломенная крыша риги дымила и горела всюду. Дымом закрыло небо, перехватило дорогу, люди испуганно дернулись, закричали, кинулись вперед и пропали в дыму.