Она взяла Маркуса под свое крылышко.

— Он мне как сын, — оповещала она друзей, — только, Б-же упаси, чтобы моему сыну — будь у меня сын — пришлось пережить такое. И это такая благодарная душа, что я порой думаю: ну за что нам дано так много, а ему так мало?

Всю свою устрашающую энергию она направила на устройство будущего, не говоря уж о настоящем, Маркуса. Каждую неделю, ни одну не пропуская, она отправляла продуктовую посылку в деревню, где располагался лагерь, куда определили Маркуса. А между тем изыскивала способы обучить его какому-то ремеслу и в конце концов нашла еврейскую сельскохозяйственную школу, по окончании которой учеников отправляли в палестинские кибуцы. Школу Маркус закончил, но в результате, одолеваемый мечтой, неожиданной для человека, впервые увидевшего море лишь подростком, пошел на флот.

В промежутки между приездами Маркуса Марион жалела его и даже испытывала к нему симпатию, однако стоило ему появиться — и добрых чувств как не бывало. Ну скажите, можно ли жалеть Маркуса, когда он, и это ясно как день, сам себя не жалеет — примитивный, самоуверенный, лицо поперек себя шире, на губах вечная улыбка, скорее издевательская, чем ироническая?

— Этот мальчик меня любит, — твердила ее мать и, похоже, не обманывалась: при виде миссис Левинсон губы Маркуса растягивала уже не издевательская, а глуповатая улыбка, он ходил за ней хвостом, льнул к ней как верный пес, в ожидании если не косточки, так ласки.

Приехал он два дня спустя, часам к двенадцати. Марион увидела его в окно, он шел враскачку между рядами солидных, благополучных, новых домов из ярко-красного, еще не успевшего выцвести кирпича, но о его появлении никого не оповестила.

— Маркус! — ее мать вышла на порог встретить его. — Нет, вы только посмотрите, как ему идет форма! Марион, спускайся, Маркус приехал!

Пока Марион спускалась, Маркус, задрав голову, провожал ее глазами, и на миг на его круглом, как луна, лице выразилось сначала изумление, потом — чувство совсем иного рода. Хотя он тут же разулыбался, в этот миг она ощутила, что смутное ощущение опасности, исходившее от него, кристаллизовалось.