Хотя, смею думать, официальные власти достаточно компетентны в своем деле. Достойно же осуждения то, что вы суетесь в чужие тайны, извлекаете на свет божий семейные драмы, тщательно оберегаемые от постороннего глаза, и наконец отвлекаете от дела людей, более вас занятых. Сейчас, например, вместо того, чтобы беседовать с вами, я должен был бы писать научный трактат.

- Несомненно, доктор. И все же наша беседа может оказаться более важной, чем любой трактат. Между прочим, доктор, мы делаем как раз обратное тому, что вы так справедливо осуждаете. Мы охраняем от огласки чужие тайны, что неизбежно происходит, если дело попадет в руки полиции. Считайте меня партизанским отрядом, что ли, действующим отдельно от регулярных сил. Так вот, я сегодня приехал к вам поговорить о мистере Годфри Стонтоне.

- А что с ним случилось?

- Вы его знаете, не так ли?

- Он мой близкий друг.

- Вам известно о его исчезновении?

- Об исчезновении? - Суровое лицо доктора не дрогнуло.

- Он ушел из гостиницы вчера вечером, и больше его не видели.

- Он, несомненно, вернется.

- Завтра матч университетских команд.

- Мне нет дела до этих детских забав. Судьба молодого человека действительно не безразлична мне, потому что я знаю его и люблю, а регби это не по моей части.

- Значит, я могу рассчитывать на вашу помощь. Я тоже обеспокоен судьбой мистера Стонтона. Вам известно, где он находится?

- Нет, конечно.

- Вы видели его вчера или сегодня?

- Нет.

- Какого вы мнения о здоровье мистера Стонтона?

- Он абсолютно здоров.

- Жаловался ли он когда-нибудь на недомогание?

- Ни разу.

Холмс вынул листок бумаги и показал его доктору.

- Как тогда вы объясните происхождение этой квитанции на тринадцать гиней, уплаченных в прошлом месяце мистером Годфри Стонтоном доктору Лесли Армстронгу из Кембриджа? Я нашел ее на письменном столе Стонтона среди прочих бумаг.