Эдди сидел на краю дивана, подавшись вперед, и, когда джин в нем заиграл, почувствовал себя уверенней.

— Согревает, — заметил он. — Капелюшечка коркского.

В день, когда умер мистер Киннали, в квартиру пришло немало народу. Тимоти оповестил кого надо, и они явились вечером — мистер Киннали еще лежал на своей кровати. Эдди тогда приходил по утрам мыть посуду, а началось все с того, что мистер Киннали обратил на него внимание на О’Коннел-стрит. Всего какой-нибудь час с утра за повременную плату — вчерашняя посуда, и только, он даже и не догадывался ни о чем тогда. После смерти мистера Киннали Тимоти сам побрил его мертвые щеки и сам надел на него твидовый костюм. Потом спрыснул его туалетной водой «Кризия Уомо» и обул вместо шлепанцев в туфли со шнурками. В общем, придал ему всегдашний вид, кроме, конечно, закрытых глаз, тут он ничего не мог поделать. «Может быть, придете сегодня еще раз вечером? — предложил он Эдди, в первый раз такое. — Будет еще несколько человек». Их было больше чем несколько, все отдавали умершему дань в спальне, а потом в гостиной Тимоти включил музыку, и они просто сидели, беседовали. По обрывкам разговора Эдди понял, что Тимоти наследник, что он теперь занял место хозяина — этакий новый мистер Киннали. «Как насчет того, чтобы переселиться сюда, Эдди?» — предложил Тимоти некоторое время спустя, и потом Эдди догадался, что примерно так Тимоти сам был приглашен жить на Маунтджой-стрит, когда работал в газетном киоске в Боллсбридже — за сущие гроши, как он часто повторял.

— А пива я вообще в рот не беру, — признался Эдди в гостиной.

Отец Тимоти — такой тощий и костлявый, что ему, подумал Эдди, наверно, больно садиться, — кивнул так, что кивка, можно сказать, и не было. А мать сообщила, что пива на дух не переносит. Оба они теперь совсем не пьют спиртного.