— Отлежится, и все будет в лучшем виде, — пробормотал молодой человек, не глядя ни ему, ни ей в глаза. Скользкий, — подумал Одо, — и грязный на вид. Туфли, когда-то белые — спортивные туфли, какие многие сейчас носят, — были темными от пыли. Черные брюки пузырились, шея голая, никаких признаков рубашки под красным свитером с изображением какого-то животного.

— Спасибо, — повторил Одо.

— Может быть, чаю? — предложила Шарлотта. — Или кофе?

Одо знал, что так будет. При любых обстоятельствах Шарлотта непременно должна была проявить радушие. Ей невыносимо было бы думать, что ее сочли негостеприимной.

— Я не знаю даже… — начал парень, и Шарлотта сказала:

— Присядьте хоть на минутку.

Потом передумала и предложила перейти в гостиную: не пропадать же растопленному камину.

Одо не рассердился. Он редко сердился на Шарлотту.

— Пива у нас, к сожалению, нет, — сказал он, пока они шли через прихожую. От кофе и чая приехавший отказался — мол, готовить их хлопотно, хотя Шарлотта это отрицала. В гостиной около бильярдного стола стояли херес, которого хозяева никогда не пили, коркский джин, приготовленный для Тимоти, и две бутылки тоника.

— Я бы не прочь капельку коркского, — сказал молодой человек. — Если можно.

Шарлотта спросила, не приедет ли Тимоти в какой-нибудь другой день. Не говорил он случайно? Еще не было такого, чтобы он пропустил свой день рождения. Это единственная дата, — объяснила она, — которую они отмечают вместе.

— Ваше здоровье, — произнес юноша, не отвечая на расспросы. Одо показалось, он разыгрывает дурачка. — Супер, — похвалил он джин, когда попробовал.

— Бедный Тимоти! — вздохнула Шарлотта, садясь в свое обычное кресло слева от камина. Свет от продолговатых окон падал на ее щеку и на аккуратную седую прическу. Кому-то из них выпадет умереть первым, в очередной раз думалось Одо прошедшей ночью. Он хотел, чтобы это была она, чтобы ему пришлось терпеть одиночество и тоску. Это будет одинаково тяжело каждому из двоих, и он хотел сам понести эту ношу.