– Ну, кто так убивает, – посетовал участковый, одной рукой поднимая с пола тело Марины Титеевны. – Ах, уважаемый человек в городе, а убить по-человечески не может… Так это надо дэлать, – участковый собрался показывать как.
– Не надо…
– А! Понимаю, помэнялись планы. Ну, тогда у вас с ней будет много возни, много… – вздохнул незнакомец, возвращая тело обратно на пол. – Я вообще-то здесь по другому делу. Ермак Тимофээвич конвертик передал.
В трясущихся руках Акчуры оказался запечатанный конверт.
– Ермак Тимофеевич, сам? Как… вы меня здесь нашли?
– А работочка такая: находить кого надо, где надо и когда надо…
Отдав честь, участковый зашагал прочь, гремя в темноте подошвами.
– Ми… Митенька… – застонала мачеха. – Плохо… Митя, воды…
– Сейчас… сейчас, Марина Титеевна…
Час пятый. БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ
– Это он? – Эль весело затушил сигарету.
– Видимо. Обещала в одиннадцать. – Триярский тоже услышал шум мотора. – Основную интригу я тебе изложил. Стоп! то, что ты об этом думаешь, держи пока в себе; не вздумай выбалтывать в машине.
Эль выдал одну из своих фирменных недовольных рожиц (“как знаете”), притормозил около зеркала, проверив прическу… и выбежал следом за
Триярским.
Снаружи сигналили.
Вымуштрованный шофер подъехал прямо к калитке; садясь, Триярский заметил у него под глазом небольшую опухоль.
– Едем через Саробзор, – сказал Триярский.
– Это ж в два раза дальше! – возмутился легким тенорком шофер.
– Мне нужно тебя расспросить до встречи с хозяйкой.
– Не-е… Разговоры будете иметь с Аллой Николаевной. Мне достаточно хорошо пока платят, чтобы я молчал.
– Пока платят… Синяк, конечно, еще болит… но мозги-то она тебе не выбила, и ты понимаешь, что означает потеря…
– …хозяина! – вставил с заднего сиденья Эль. Триярский посмотрел на него. Эль послушно зажал рот ладонью.