Исав подошел к Акчуре:

– Это неправда.

Акчура замер на полусмехе; Марина Титеевны как будто обиделась еще больше…"

– Та-ак! – Акчура повернулся к Исаву. – Наша уважаемая Валаамова ослица, наконец, отверзла свои… Так что там у нас неправда?

– Я не прикасался к твоей… мачехе. Да, предлагала… Уже почти обняла. Я тоже в первый… момент – обнял. И отказал.

– Так… Ха! Так обнял или не прикасался? Только честно – спал с ней? Спал?!

Тут рассмеялась Марина Титеевна, мелким и колючим смехом (Акчура хорошо знал этот смех и что от него можно было ждать):

– А я, к вашим сведеньям, и не говорила сейчас, что прямо спала!

Жалела. Жалела, как дура… Эх-х! Чувствовала, что гомик, а пожалела…- бросила она Акчуре и, не останавливая смеха, втолкнула тряпку в ведро и собралась мыть полы.

Продолжить это полезное дело ей не удалось.

Акчура схватил ее за ворот и рванул к себе; увидев его безумные зрачки, Марина Титеевна прошипела:

– На мать руку поднял… На беззащитную, да?

– Ма-ать? Да вы путаете что-то, – Акчура все сильнее сжимал ее воротник. – Это вы отца в могилу отправили, беззащитная… Не смейте называться матерью, Ма-ри-на Титеевна!

– Отпусти… а кто вырастил… отпусти…

– Отпусти ее, Акчура.

Как всегда, слова Исава были неожиданными и с какой-то властью над

Акчурой. Он ослабил хватку – мачеха вырвалась и со всей силой хлестнула по лицу Акчуры тряпкой:

– Ну, пожалеешь… Уж я все твои секреты с книжками всем на чистую воду…

И, не договорив, бросилась к выходу.

Оттолкнув Исава, Акчура в два прыжка нагнал ее и, уже не растрачиваясь на сжимание горла, сбил ее на пол. Замелькали удары.

– Полиция… – всхлипнула Марина Титеевна, прежде чем на нее обрушилась темнота.

– А она здесь.

Акчура поднял голову. Над ним возвышался молодой участковый в форме американских ВВС.