Небо вдруг вышло из своих берегов – но не то синее, о котором писал

Исав. Это небо было цвета пыльного молока, и вдобавок вдруг заплевалось скорострельными каплями. На помятом асфальте Дуркента моментально выросли лужи.

Триярский оценил, сощурясь, все эти лужи и капли, взвесил на противоположной чаше предназначенные на сегодня поездки и сказал себе: “Никуда не пойду, точка”.

– Ну, Аллунчик, что ты от меня хочешь… Чтобы я тебе его нашел?

Женщина, сидевшая за столом и уже успевшая нагромоздить пирамидку из окурков и пепла, ссутулилась еще больше. Если бы не эта сутулость и слегка крупноватые уши, она могла бы потянуть на красавицу. Манера

Триярского говорить серым телеграфным голосом, глядя куда-то в себя, ее не удивляла. Она знала Триярского лет десять и одно время даже держала его запасным аэродромом. К счастью, запасы ее женского горючего не иссякали, системы и обольщения работали без сбоев, и два года назад Аллунчик приземлилась в пункте назначения – на широкую, хотя и несколько подпорченную шрамами, грудь одного из уважаемых людей Дуркента.

– Руслан, ты единственный, кто способен мне…

Руслан Триярский поднял с пола небольшую черепаху. Погладив рептилию по лысине, посадил ее на стол. Поползла.

Аллунчик глядела на черепаху и думала, что Триярский – точно такая же дурацкая черепаха и она зря тратит время.

– Ладно, рассказывай по порядку.

Муж не пришел. Позавчера. Мужчина, конечно, может не прийти. Дела, даже женщины – она понимает. Но Якуб! Ты же понимаешь, сколько у него врагов.