Из кухни Триярского засвистело. Чайник кипел, истекая слюной.

… легла, и стала ждать с книжкой – так, расслабиться от мыслей… Нет, он приходил не слишком чтобы в одно время. Но старался. Она: лежит, читает, нервничает. И шорохи. Ну, как будто кто-то по деревьям за окном пробирается. Но потом увлеклась книгой, заснула.

– Что приснилось? – Триярский следил за черепашьей траекторией на столе.

– Я думала… это к делу не относится.

Да-да…ей снился спуск. Как же… мечеть, наша мечеть, где источник. И…

Нахмурилась еще сильней:

– И – ты.

– ?

– Да… теперь я точно понимаю, почему потом сразу к тебе решила бежать…

Звонила в офис, конечно.

Там тоже удивлены, советуют не нервничать. Советовал зам, еще кто-то. Советы выходили такими торопливыми, стертыми, что к вечеру она вообще зареклась звонить.

Потом телефон зазвонил сам.

“Алле. Алла-ханум, вы, говорят, му-ужа ищите? Не беспокойтесь, ханум. Вы лучше, кха-кха, о себе, если хотите, побеспокойтесь…

Извините за шутку, кха-кха… Спите спокойно, кха-ха-ха…”. Гудки.

– А ты знаешь, главное, кажется, я не вспомнила: этот, в трубке, засмеялся, что все сегодня решится и что у меня один день срока…

– Срока на что?

– Просто срока… на что? Надо было доспросить… или это тоже приснилось? Так в ушах это утром звучало, что я прямо к тебе – всего один день!

И Аллунчик сквозь слезы прицелилась к щеке Триярского и уронила на нее несколько поцелуев, которые принято называть “дружескими, но со смыслом”.

Триярский мягко отстранился и удивил ее второй раз:

– Мне понадобятся сегодня деньги… Даже не мне, а помощнику.

Аллунчик задохнулась… Хотя, он, конечно, прав – деньги. Но сколько?

У нее с собой (назвала сумму).

– Этого мало, – Триярский пересчитал аванс и отправил во внутренний карман куртки.

– Остальное – дома… ты же придешь осматривать? Я буду ждать.