- Да, сэр, хотелось бы думать, что это так.

- Здесь, знаете ли, не место скромничать. Как по-вашему, вы человек нравственный?

- Надеюсь, что так.

- Будьте любезны ограничивать свои ответы словами "да" и "нет", - отрезал Эммонс, упустив на мгновение свою улыбку. Он ненавидел эту английскую черту - неспособность хорошо говорить о самом себе на людях, даже когда это просто необходимо.

- Мне бы хотелось быть нравственным человеком, сэр.

- Но ведь вы не считаете себя безнравственным?

- О нет, сэр, - в ужасе ответил Эдвин.

- Вот и отлично. Итак, поселились ли бы вы, человек достойный и нравственный, в доме, заведомо зная, что в квартире под вами живет известная женщина ночи?

- Женщина ночи, сэр?

- Проститутка! - рявкнул Эммонс.

- О нет.

- Как долго вы проживали в этом помещении?

- Три года, сэр.

- И когда вы въехали, миссис Сидни уже жила там?

- Да, сэр.

- Таким образом, можно предположить, что она не давала никаких оснований считать ее женщиной, которая живет, торгуя своим телом, ибо в противном случае вы не остались бы там?

- Нет, сэр, думаю, не остался бы.

- И за три года у вас и в мыслях ни разу не возникло подозрения, что она может принадлежать к древнейшей в мире профессии?

- Древнейшей в мире профессии, сэр? Я не совсем понял.

- Что она была... была проституткой! - Эммонс сбился на крик. Он негодовал на глупость, разрушившую всю элегантность его речи. Потом он бросил взгляд на сэра Клевердона, тот хмуро улыбался.