- Нет, сэр, я не знал.

- Но теперь знаете, что это так?

- Мне было сказано...

- Сказано? Кем?

- Полицией.

Зал оживился. Эммонс взглянул на присяжных.

- Официально заявляю, - сказал он, - пятно на репутации женщины, ее здесь нет и она, увы, не может защитить себя, это пятно грубо сфабриковано полицией, жаждущей скорейшего вынесения приговора. Тогда как достойный и нравственный человек, который жил в наивозможнейшей близости от покойной, не заметил никаких признаков аморального поведения соседки на протяжении трех лет, то есть тридцати шести месяцев, более чем тысячи дней!

Сэр Клевердон заявил протест: мистеру Эммонсу предоставили трибуну для допроса свидетеля, а не для выступления с речью перед присяжными.

Судья принял протест, и мистер Эммонс тотчас извинился без малейшего раскаяния.

- Присмотритесь как следует к обвиняемому, - продолжал он. - Я полагаю, вы никогда не видели его прежде.

- Я не мог бы в этом поклясться.

- Как по-вашему, у обвиняемого оригинальное лицо?

- Не знаю даже, что ответить на это, сэр.

- Не знаете? Так я вам скажу. Вы должны ответить "да" или "нет".

- Я не люблю высказывать личные суждения о лицах других людей, сэр. В конце концов, им ничего не поделать со своим лицом - так уж они родились.

Судья ответил на безмолвный призыв Эммонса стуком молотка.

- Дальнейшие изыскания в этом направлении представляются мне не особенно плодотворными, мистер Эммонс, - заметил судья.

- Я всего лишь хочу установить тот факт, что мистер Эпплкот видит обвиняемого впервые, милорд.

- Свидетель уже ответил, что не мог бы в этом поклясться. Поскольку он дает показания под присягой, мы должны принять его слова на веру. Он вполне мог видеть обвиняемого, но не помнить об этом.

- А мог и не видеть, - опрометчиво вставил Эдвин.

- Извините? - Теперь уже и судья начинал терять терпение. Уста его сжались, будто на них наложили швы.