«Честное слово, она лает, как собака!» – говорил он им о вороне, а они не верили. Они смотрели на Верещагина как на сумасшедшего.

Так ли все это было? Не совсем. Но я не трону написанного, не зачеркну ни единого неправильного слова, потому что получилось красиво, а красота выше правды,- не в том смысле, что лучше, а именно выше, – они, красота и правда, как пламень молнии, летящей сверху, и огонь костра, разведенного на земле – кто из них лучше? Оба, оба хороши, огонь костра, может быть, даже нужней, но зажечь молнию в небе он не сумеет, тогда как молния часто разжигает костры, – потому что выше; нет, не решусь я убрать красоту-молнию с неба, – вдруг исчезнут тогда костры правды на земле?

Ранний возраст Верещагина ничем особым не отмечен. Разве только странной склонностью зарывать в землю. Он любил зарывать в землю. Он зарывал в землю все, что ему нравилось. Если какая-нибудь вещь ему не нравилась, он ее не зарывал.

Он зарывал в землю цветные карандаши, красноармейские пуговицы, конфетные фантики и отцовские скальпели. Он немало потрудился однажды, чтобы зарыть толстый том Детской энциклопедии с красивыми картинками: яму пришлось копать широкую и довольно большой глубины.

Три-четыре года ему тогда было. Или пять.

Как-то в августе родители повезли его к Черному морю, и там на берегу он познакомился с красивой ровесницей, у которой глаза блестели, как изумруд, ушки напоминали кораллы, а тельце вызывало желание прикоснуться. «Давай бегать, кто кого догонит»,- предложила красавица. Верещагин глянул на нее внимательно. «Ложись,- сказал он ей.- Я зарою тебя в песок».

Он засыпал уже тельце, глаза и уши, только носик девочки еще торчал наружу, когда подбежал папа и выдернул дочку из песочного кургана.

«Разве можно так, мальчик!» – возмущенно сказал этот папа. «Он у меня садист, – сказал подошедший отец Верещагина.- Дайте ему затрещину».