Директор института керамических сплавов, так называемый Пеликан, отнесся к делу с большим пониманием его важности: усадил меня в мягкое кресло, нажал кнопочку на столе, крикнул в микрофон: «Зина, ко мне никого!» – и часа три обстоятельно рассказывал: о студенческих годах Верещагина, о его чудачествах и, главное, конечно, о создании Кристалла.
Была у меня надежда узнать кое-что от Агонова, но тот говорил только о себе, нес всякую ахинею: сейчас, мол, изучаю феномен вращения Земли вокруг собственной оси и нахожусь на пороге величайшего открытия, в сравнении с которым так называемая теория Коперника просто жалкий лепет недоучки… Верещагина он только ругал; впрочем, не его одного, всех ученых вообще, а в особенности Галилея – дался им с дядей Валей Галилей! Ругая великого итальянца, Агонов таким тоном произносил его имя – Галилео, будто оно – матерное слово на иностранном языке и ему, Агонову, известен перевод. «Этот мудрствующий вельможа, этот, извините, Галилео,- кричал он,- с таким театральным квазимужеством заявивший: «А все-таки она вертится!», даже не дал себе труда уточнить: вокруг чего? Вокруг Солнца? – да, не спорю, но вокруг собственной оси – чушь, гиль, блеф, оптическая иллюзия! Земля вертится вокруг Солнца, оставаясь неподвижной относительно самой себя,- и это докажу я, Агонов! Вселенная постоянно совершает вокруг нас такие выверты, что нам кажется, будто вращаемся мы сами! Парадоксально? Противоречит визуальным наблюдениям? Но в том-то и вся прелесть истины, что она всегда противоречит!»