Так вот. Тем самолетам, которые взлететь не могут, крылья и хвост обрубают специальными машинами. Достаточно нажать кнопку – и крыльев с хвостом как не бывало. Экономисты того завода подсчитали, что делать автомобили из самолетов гораздо выгодней, чем отдельно: вместо двух сборочных линий – одна, общая.

У них там даже специальный цех есть: цех обрубки.

Раньше он назывался – цех обрубания, но явился грамотей из молодых и сказал, что это нелитературно. Переименовали в цех обрубки.

Таким образом, автомобили здесь делают путем обрубания хвоста и крыльев. На некоторых потом даже «шашечки» рисуют. Такси.

Кажется, где-то в Южной Америке такой завод. Или в Центральной. В одной из тех стран, о которых раз в неделю газеты пишут, что там новый государственный переворот или крупный футбольный успех. На большой карте мира такие государства рисуют в виде яркого кружочка, величиной с пуговицу.

С Верещагиным, понимаете, была допущена ошибка. Ему хвост и крылья не обрубили, а использовали тем не менее как автомобиль. И в один прекрасный день он взлетел. Мчался, мчался по улицам среди прочих грузовиков, и вдруг – в небо.

В небо, в небо, в небо!

Шоферюги на него глаза вытаращили.

А начиналось все это в весьма стародавние времена. Сделал один молодой хирург одну операцию. Очень трудную, очень сложную, очень новаторскую, никем до него не деланную, мастерскую, ювелирную и так далее. Сколько эпитетов ни нагородишь, суть дела все равно не прояснишь, пока не скажешь главного: удачная была операция.

Так вот, сделал наш молодой хирург эту трудную, сложную, новаторскую и так далее, а главное, удачную операцию и вышел из операционной на улицу в самом замечательном, естественно, настроении. И почувствовал, что сегодня может себе что-то позволить. Только что именно – не знал. «Может, в кино сходить?» – подумал он. И отверг: не то. «Может, в ресторан?» Не то.