Она приносила шприц и делала укол в руку Чуваша, и на время он успокаивался.

Был полдень. В окно доносился запах сирени и нагретой травы, и кресты стояли, не бросая тени. Было слышно, как воркуют голуби и как они прогуливаются по ржавому карнизу, тихо стуча лапками.

На подоконнике сидела кошка Фенька; ей лень было отцепить бумажку, нацепленную ей Колькой на хвост, и она сидела, жмурясь и мурлыча, и изредка вздрагивая, когда голуби пролетали близко.

Мы с Колькой сидели на своих койках и смотрели в окно. Нам были видны кресты, сирень и площадка для игры в рюхи — кусок земли, отвоёванный у мёртвых. Недавно там тоже были могилы, но их срыли, землю утрамбовали, и получилась хорошая площадка.

Сейчас там начинался урок гимнастики. Сметана — воспитатель, прозванный так за седые волосы, пришёл на площадку и скликал ребят. Но на гимнастику ходили только девчонки, а из ребят те, кто потрусливее. Мы-то всегда отлынивали от этого дела. Сейчас нам и отлынивать не надо было. Мы сидели на своих койках в лазарете, и плевать хотели на гимнастику.

Когда Сметане удалось кое-кого собрать, он их всех построил в ряды, и все махали руками под его команду и ходили гуськом. Лёля Голубева тоже ходила, и тоже махала руками, и всё делала, как полагается, но у неё получалось красивее.

Мне казалось, что лучше её и на свете нет, и мне казалось, что она это знает, и все знают.

Все подымали руки до уровня плеч и потом опускали их, и кресты кладбища стояли, вытянув перекладины как руки, и, казалось, перекладины тоже должны подыматься и опускаться по команде Сметаны. Но многим уже надоела гимнастика, и ребята постепенно смывались, благо кусты были близко, и вскоре Сметана сказал, что урок кончен. Потом все подходили к нашему окну и спрашивали, умер ли Чуваш или ещё нет. Это девчонки. А ребята больше интересовались Бабушкой и советовали нам с Колькой отвесить ему батух.