Затем Макарьевна, зная точно, в каких домах дворники собирают бутылки, а в каких – нет, быстренько обшарила баки, в которые идет все, что бросается в мусоропровод: добыча неожиданно оказалась богатой – семь бутылок. Таким образом, сумка была полной, и старуха оставила ее «на догляд» знакомой дворничихе. Этот человек – дворничиха – была исключением из всех смертных. С Анной Ивановной – так звали дворничиху – в часы затишья «на бутылочном фронте» Макарьевна вела беседы.

Между тем время приближалось к семи часам утра, и возле специального винного магазина, как и возле обыкновенного продовольственного магазина и пивного ларька, приподняв воротники, спрятав дрожащие руки в карманах, пригуливались люди-призраки, которые без утренней дозы алкоголя на живых не походили. В семь часов оба магазина открывались, и начиналась тайная торговля водкой с минимумом риска для продавщиц – они продавали водку только постоянным клиентам, зарабатывая на бутылке около рубля. К этому времени Макарьевна уже находилась в том углу сквера, куда приходили и те, кто делил бутылку на троих. Иногда кто-нибудь из троих было открывал рот, чтобы прогнать старуху, но она вынимала из кармана большой граненый стакан.

– Мне водки не надо! – хрипло говорила Макарьевна. – Мне – бутылку!

Старуха вела себя смело и даже дерзко потому, что в этом сквере ее знали почти все и она всех знала, но откликалась здесь не на Макарьевну, а на тетю Дусю, и пьянице, угрожающему ей, «вправляли» мозги: стакан в семь часов утра – вещь редкая и потому необыкновенно ценная. Пьющих и пьяных Макарьевна не любила – отвертывалась, когда стакан наполнялся и попадал в очередные руки.

Ловля пустых бутылок на стакан продолжалась часа два, потом наступало некоторое затишье, и Макарьевна торопилась к пивной, где за стеной лежала очередная порция ценного товара.