— Ваш номер, пожалуйста, — с вкрадчивой монотонностью гудела телефонистка, и так каждый раз.

— Это опять я, — отвечал я, и снова: — Сто первый номер. Это же я, опять я.

Начал я с собственной квартиры и звонил туда неоднократно. У Селины есть свои ключи, она вечно то там, то здесь... Я поговорил с Манди и Дебби, ее как бы соседками. Я позвонил в ее прежнюю контору. В ее танцкласс. Даже ее гинекологу. Никто не знал, где она. Параллельным курсом я тралил эфир в поисках Алека Ллуэллина. Я поговорил с его женой. С тремя из его подружек. С куратором, у которого он отмечается, пока идет его условный срок. Все без толку. Ну и кошмары лезут в голову в трех тысячах миль от дома.

Подал голос пес. Собственное лицо казалось мне крошечным и растерянным между толстыми пунцовыми ушами. Я откинулся на спинку и пронзительным взглядом впился в телефон. Несколько секунд тот крепился, но все-таки зазвонил. Естественно, я решил, что это она, и жадно схватил трубку.

— Алло!

— Джон Сам? Говорит Кадута Масси.

— Наконец-то, — сказал я. — Высокая честь для меня.

— Рада вас слышать, Джон. Но прежде чем мы встретимся, хотелось бы кое-что прояснить.

— Что именно, Кадута?

— Например, сколько, по-вашему, у меня должно быть детей?

— Я думал, одного хватит.

— Нет, Джон, не хватит.

— Что, больше?

— Гораздо больше.

— Сколько примерно? — спросил я.

— Джон, я считаю, у меня должно быть много детей.

— Ладно. Почему бы, собственно, и нет. Сколько все-таки — три, четыре?

— Посмотрим, — произнесла Кадута Масси. — Джон, я рада, что вы меня поняли. Большое спасибо.