— Порнографией, — сказал я ей. — От сих до сих.

— Это интересно.

— Еще скотча? — возникла над нами старая вешалка, директриса в терапевтической фуфайке, с моей сдачей.

— Почему бы и нет, — ответил я.

— Еще шампанского для Авроры?

— Господи... Ладно, налейте.

— ...Джон, вы англичанин? — произнесла Аврора с глубоким пониманием, будто это многое объясняло.

— Честно говоря, я наполовину американец и наполовину сплю. Только что с самолета.

— Я тоже. В смысле, с автобуса. Вчера только t! приехала.

— И откуда?

— Из Нью-Джерси.

— Серьезно? А откуда именно? Я вырос в...

— Еще скотча?

У меня поникли плечи. Я медленно развернулся.

— Сколько стоит, — проговорил я, — чтобы вы отстали от меня хотя бы минут на десять? Хотелось бы знать, — спросил я у нее. И на этом не остановился, отнюдь. Впрочем, старуха была непрошибаема. Испытанный ветеран. Я обрушил на нее всю тяжесть моего взгляда, и обычно этого бывает достаточно, пласт за пластом подростковой археологии, дешевой жратвы и легких денег, взгляд толстого питона, исполненный всех мыслимых грехов. Она ответила мне тем же, несколько секунд глаза в глаза, и ее взгляд был тверже, куда тверже. Уперев кулачки в стойку, она подалась ко мне и крикнула:

— Лерой!

Музыка тут же захлебнулась. Ряд пятнистых профилей развернулся в мою сторону. Подбоченясь, в тишине став сразу старше, буфера по команде «вольно», мексиканка взирала на меня с профессиональным презрением.

— Я еще себя не нашла. — Это опять Аврора. — Мне очень интересна порнография.

— Это тебе кажется, — сказал я. И порнографии ты тоже совершенно не интересна. — Лерой, все о-кей! Можешь расслабиться. Вес под контролем, приятель. Я уже ухожу. Вот деньги, Aврорa, береги себя.

Я соскользнул с табурета, и меня тут же повело. Табурет от толчка с дребезгом шатнулся на своем основании, как подброшенная в орлянку монета. Я помахал на прощание всем бабам— смотрите, раз не насмотрелись — и по диагонали двинул к двери.