— Рад, рад! — заверил его Харт. — Вот только одно меня беспокоит.

— Что именно?

— В конце концов, властями не было предъявлено тело. Поэтому не важно, сколь убедительны доказательства: обвинение в убийстве основано лишь на косвенных уликах. А что, если миссис Слейгл права, а мы все ошибаемся?

2 сентября 1958 г. 0 час. 18 мин.

В зале суда было прохладнее, гораздо прохладнее, чем в помещении для присяжных.

Харт удобно расположился в кресле, желая, чтобы миссис Слейгл перестала плакать. Ее слезы порядком действовали ему на нервы.

Он принялся разглядывать лица немногих присутствовавших в зале. В такой поздний час большинство зрителей, проявляющих нездоровое любопытство и интерес лишь к эксцессам и поступкам убитой и ни в коей мере не задумывающихся о том, что решается судьба человека, отсутствовали.

Большинство тех, кто остался, составляли журналисты, не считая мужа покойной. Харт внимательно рассматривал лицо известного банкира: оно было худым, бледным, но не лишенным некоторой одухотворенности На вид ему было за пятьдесят. И Харту стало любопытно, что же такого человека, как Диринг, учитывая его происхождение, привлекало в погибшей. Наконец после долгого изучения он пришел к выводу — наверняка главенствующими факторами тут стали хорошенькое личико и пышная грудь. Но что на самом деле увидел в ней финансист, что чувствовал теперь, искренне охваченный горем, как будет вести себя в дальнейшем — все это могло послужить для него сигналом опасности, а в случае раскрытия тайны гибели Бонни — и решающим фактором.

Харт продолжал изучать лицо Диринга. Принимая во внимание подробности, представленные в суде, для человека такого социального статуса было довольно затруднительно присутствовать на заседаниях и выслушивать, как перемывается грязное белье его жены. Но в некотором отношении теперь было уже понятно, что Диринг был виновен в смерти не меньше Коттона. Ведь любой старик, женившийся на молодой, всегда остается глупцом.