— Любопытно? А чему, собственно, мне удивляться?

— Есть ли что-нибудь у меня под халатиком.

— Да, — признался Харт. — Любопытно.

Она легко коснулась губами его губ.

— Там ни черта нет, — заверила она его. Когда она взяла его за руку, то сказала внезапно охрипшим голосом: — Поэтому почему бы вам это самому не проверить?

— Прямо здесь? — осведомился Харт.

— Нет, в спальне.

Постельное белье на кровати сбилось. Долгое время в тускло освещенной спальне слышались лишь звуки хриплого дыхания. Харт был сам себе противен. “Ну хорошо. Но только на пару мартини”. Вот тебе и пара мартини! Совсем сошел с катушек! Любой мужчина, даже самый умный, все равно что воск в руках хорошенькой женщины. Похоже, природа, или Бог, или Творец, который создал мужчину, сделали так, что тяга к плотскому у мужчины столь сильна, что он просто не в силах ее преодолеть.

Харт долго лежал неподвижно, потом перевернулся на бок и приподнялся на локте.

Ее порочные губы все еще были припухшими. Ее маленькие, но совершенной формы груди с трудом приподнимались и опадали в такт ее дыханию.

Харт в первый раз за два месяца почувствовал спокойствие, настоящее восхитительное спокойствие. Он потянулся через стройное тело к прикроватному столику, взял две сигареты и прикурил их.

Пегги взяла протянутую ей сигарету.

Харт сделал затяжку.

— Почему выбор пал на меня?

Она долго и пристально смотрела ему в лицо.

— А ты поверишь, если я скажу, что причиной тому, что я ходила в суд, только ты, что я высиживала там каждый день в течение двух месяцев, глядя на тебя и думая о тебе?

— Нет, — сказал Харт. — Не поверю.

Годы, проведенные на Стрипе, разрушили все его иллюзии. Он приподнял ее лицо за подбородок двумя пальцами, чтобы видеть глаза.

— С кем ты сводишь счеты, золотко?

— Я тебе не нравлюсь?

Харт легонько погладил ее.

— Я тебя обожаю. Но я не получил ответа на свой вопрос.