- Тоже правильно! Пятерки хватит?

- Хватит, конечно, хватит! - растерялся старик, вертя в руках деньги. - Только... Вот ведь какая мелодия: мне теперь рынок-то ни к чему. Меня старуха дома ожидает.

- Зачем дело стало? Обратно на вокзал свезем, Маш?

Она кивнула.

- Накладно мне выйдет.

- Да так отвезу! Я уже эту сумму из попугая вычел.

- Счастливый ты человек, - сказал старик. - Знаешь практику жизни.

- Уж счастливый, дальше некуда!

- Сам-то из каких?

- Я-то? Гегемошка, кто ж еще?

- Как-как?

- Ну гегемон. Пролетарий то есть.

- Рабочий класс? Это хорошо. А я вот из кулаков. Так сказать, классовый враг. За это просидел молодость, пришлось...

- Не повезло!

До самого вокзала старик держал пятерку в руках. А как приехали заморгал, засуетился, вытащил кошелек, спрятал туда деньги и все что-то причитал. Потом полез в карман и вытащил пакетик проса.

- Вот, милок! Чуть корм отдать не позабыл...

- А попугай теперь насовсем мой? - спросила Маша.

- Твой, твой! - успокоил ее отец. - И Санькин, конечно, тоже...

- Замечательный Гитлер, добрый.

- Откуда ты Гитлера взяла?

- Из телевизора. Только этот лучше. У него, наверно, денег мало...

Отец ее недослушал, вылез таскать мешки. В такси расселся восточный человек в кепке с огромным козырьком, загорелый и в себе уверенный. Багажник и заднее сиденье они с отцом набили мешками грецких орехов и теперь ехали на Черемушкинский рынок.

- Между прочим, как у вас тут теперь с культурным обслуживанием? первым делом осведомился пассажир.

- В каком смысле? - оценивающе посмотрел на него отец.

- Блондинки, между прочим, на вечер в наличии не имеется?

- Блондинки по червончику штука, - не отрываясь от дороги, сразу сказал отец.

- А брюнетки? - встряла Маша.