- Пап, а дяденька, который велел Тихону звонить, хороший?

- Чего?!

- Тот дяденька, который со скрипом...

Посмотрел он на нее, устало вздохнул и не стал отвечать. Только зло хлопнул дверцей и исчез между машин. Когда отец вернулся, Тихон уже сидел на сиденье, на его месте, рядом с Машей.

- Ну и дочка у тебя, юмористка. Сколько, спрашиваю, взяли за день? Дак она мне червонец показывает. Ха!

- День плохой, правда.

- Хитришь, поди. У Клавки приобрел что надо? Я за твое здоровье нагребу.

- До свидания! - вежливо сказала Маша, вылезая на холод.

- Ха! Прощай, цыпленочек!

Взяв дочь на руки, он понес ее, как маленькую. Хорошо, что дождь перестал. Она обняла отца и уткнулась ему в шею носом. Шея пахла шашлыком, бензином и еще чем-то сладким. Автобуса они ждали долго. К себе в Бескудниково, которое отец называл Паскудниковом, дотащились не меньше чем за час. А вышли из автобуса - у Маши застыли ноги и спать расхотелось.

- Пробегись немного, согрейся, - во дворе отец спустил ее на землю и побренчал в кармане мелочью. - Я за углом сигарет куплю, если открыто.

Во дворе еще повизгивали железные качели. Две девочки в темноте раскачивались, кто выше. Маша подошла к ним.

- Я на такси целый день каталась. Думаете, нет? - она порылась в кармане.

- У меня десять рублей есть. Настоящие. Давайте в шашлычную играть...

Когда отец вернулся во двор, Маши уже не было. Он поднялся по лестнице, открыл своим ключом дверь и громко сказал:

- Вот мы и дома!

- Это еще что? - жена обнаружила в его руках клетку.

- Попугайчик волнистый.

- Волнистый? А говоришь, я барахольщица.

- Это не барахло. Машка просила...

- Ты и рад стараться! Да где она-то?

- Разве ее нету?

Он бросил клетку на пол и, оставив дверь открытой, побежал вниз.

- Где шляешься?

Радостная, она поднималась ему навстречу, облизывая языком бумажку от мороженого.