Алена, которую Шалиманов посещал в свободное время.

Многие граждане в разных частях города, страны и планеты Земля с большим наслаждением поменялись бы с Шалимановым местами, отдав ему взамен клошарский кусок картона под мостом или миску мяса с червями из тюремной камеры где-нибудь в Зимбабве. Шалиманов же с тоской вспоминал свое детство: он мечтал стать капитаном дальнего плавания и бороздить океаны с трубкой в зубах. Теплая пена морской воды, непробиваемый загар и паруса на ветру, эх! В мореходку он пойти не решился, выбрал более надежную профессию. Поступил в экономический техникум. Втайне продолжал мечтать о морях, но они с каждым годом утекали от него все дальше.

А еще Шалиманов любил цирк, зоопарк и мороженое в бумажных стаканчиках. Только эти детские радости спасали его от тяжелых, будто оковы, лап депрессии, наваливавшейся на него всем телом едва ли не каждый месяц. Многие друзья-коллеги Шалиманова тоже мучились депрессией и лечили ее всяк по-своему: кто спиртуозными напитками, кто кокаинчиком, а Коля Малявин даже ходил к психоналитику – два раза в неделю.

Шалиманов тоже хотел однажды сходить к психоаналитику, но, честно говоря, не решился – потому что ему жаловаться было совершенно не на что и психоаналитик решил бы, что Шалиманов симулирует.

В среду, когда депрессия решила нанести очередной удар, Шалиманов, как обычно, вышел из дома ровно в десять часов. Поздоровался с консьержкой, которая вязала бесформенное полотно ядовито-розового цвета, и вышел на улицу. Небо было серым и муторным, как депрессия

Шалиманова. Он выругался сквозь зубы и тогда-то вот бросил в урну ключи от машины.

Машина стояла напротив подъезда, на оплачиваемой стоянке (и тут повезло Шалиманову – например, Коле Малявину приходилось ходить на стоянку аж за три квартала от дома), и укоризненно глядела на хозяина грустными глазами-фарами. У нее были очень круглые, грустные и добрые глаза. Даже ей, машине, было понятно, что Шалиманов выбросил ключи не нарочно – это был утренний заморозок депрессивного сознания.