Миловидная девушка-официантка, китайская ничуть не более самого

Шалиманова, довольно быстро поднесла посетителю пухлое меню, которое было пролистано с отвращением и откинуто в сторону. Шалиманов – максимально брезгливым тоном – потребовал стакан водки и какие-нибудь пельмени, пусть даже китайские.

В зале громко орало Аленино радио, между песнями вклинивались рекламные блоки идиотического содержания, и, конечно, Алена рассказывала обо всяких городских новостях. Сообщила между прочим, что в городе появился сексуальный маньяк, который перерезает жертвам глотки – в Аленином хрипучем голосе сквозило нечто вроде удовольствия, когда она пугала радиослушателей. Шалиманов вынужденно слушал, как Алена обещает разыграть в следующем часу два билета на какой-то дебильный концерт.

От водки депрессия нисколько не уменьшилась, но даже наоборот.

Шалиманов попросил еще сто пятьдесят и позвонил Коле Малявину, чтобы сегодня не ждали – депрессия! Коля сочувствовал, предлагал приехать, но Шалиманов отказался. Принесли пельмени – скверного вкуса, зато горячие. Шалиманов не очень-то и хотел есть, поэтому склевал несколько пельменей и отодвинул тарелку в сторону. Содержимое немедленно покрылось слоем прозрачного жира.

После нового водочного удара депрессия отступила в сторону и призадумалась.

Шалиманов мучительно старался развеселиться и даже позвонил с мобильного Алене, чтобы поучаствовать в ее дурацком конкурсе. Но к общению с ведущей Шалиманова не допустили, потому что водка явственно звучала в его голосе.

Последние сто пятьдесят, и ухожу, решил про себя Шалиманов. Алена тем временем смылась из эфира, и место ее занял отвратительный хлыщ по фамилии Груздев – этого хлыща Шалиманов прямо-таки терпеть не мог, потому как ревновал к нему Алену. Кроме того, хлыщ обладал хорошо поставленным голосом, который вызвал у Шалиманова новый и теперь уже просто непереносимый приступ депрессии.