Покинув “Пагоду”, Шалиманов ненадолго постоял на улице, привалившись к фонарному столбу. Ему хотелось сразу нескольких вещей, взаимо при этом исключающих. Шалиманову хотелось домой, к Алене, уснуть и выпить еще.

Но главное – чтобы депрессия отступила.

Шагая по мостовой в никому не известном направлении, Шалиманов грустно и удивительно логично для пьяного размышлял. Причин для депрессии – нет, а депрессия – есть. Чего же не хватало Шалиманову?

Чего может не хватать человеку, чьи желания давным-давно исполнились?

Вскоре на пути вырос еще один краснофонарный ресторанчик, и владелец сети русских закусочных шагнул в него без всяких сомнений. Очередная девушка принесла Шалиманову очередной стакан водки, но радио здесь, к счастью, не слушали. Из колонок долетала звенящая китайская музыка, и дрожащие женские голоса суетливо выпевали на самых верхах.

К вечеру количество китайских ресторанов, посещенных Шалимановым, перевалило за все приличествующие текущему моменту показатели, не говоря уже о количестве выпитой там водки. Дважды Шалиманов пытался поесть и дважды не смог проглотить ни кусочка.

Жена звонила восемь или пятнадцать раз (Шалиманов точно не помнил) и ругалась, что он забыл о каких-то гостях, которые уже давно пришли и ждут хозяина в гостиной. При мысли о своей гостиной, по периметру обтянутой неяркими туркменскими коврами, Шалиманову стало совсем скверно, и он мычал, что приехать не может, потому что совещание.

Еще звонил Коля Малявин и опять предлагал приехать. Шалиманов снова отказался.

Алена позвонила в тот самый момент, когда Шалиманов отключил мобильник, поэтому с ней поговорить тоже не удалось.

Ровно в девять часов вечера Шалиманов стоял перед входом в городской зоопарк. Волосы у него были всклокочены, английские туфли обильно забрызгались грязью и ничем теперь уже вообще-то не напоминали английские, а подмышку леденила бутылка “Кристалла”.