Мальчик даже не шевельнулся.

- Ты что, оглох?

Ученик молчал. Тот страшноватый румянец опять выбежал на скулы учителя, синие губы дрогнули.

- Встань, дубина!

Съежившись, не поднимая головы, "дубина" встал.

- Что за бунт? Что за комедия? - грохнул кулаком об стол. - Кому говорю?

- Агай, агай! - рванулся было с места Курбангали.

- Не пищи, цыпленок осенний! Жди, когда спросят. Медленно поднялась склоненная бритая голова, холодный, даже гневный взгляд уставился на учителя. От этого взгляда у Махмута кровь вскипела, в голове помутилось. Замученный болезнью, он, и без того взбалмошный и вспыльчивый, потерял волю, уже не мог держать себя в руках. Спокойствие Кашфуллы, которое восхищало его, сейчас пробудило злобу, привело в негодование. Перехватило дыхание. Вот-вот, казалось, хлынет горлом кровь.

- Открой рот! Хоть слово скажи, окаянный! Ты у меня заговоришь, отступник!

Круглая бритая голова отвернулась в сторону.

- Ну тогда и от меня жалости не жди! - Махмут схватил свою длинную палку. Взлетела палка, и тогда Курбангали закричал в отчаянии:

- Не бей его! Не бей! Не бей! Рука с палкой медленно опустилась.

- Вчера у них единственная корова пала, - сказал побелевший от страха мальчик. - Всем домом сидят убиваются. Отец их говорит: "Бог нас покарал за то, что Кашфулла из медресе убежал".

Нурислам, как обычно, дал пояснения:

- Тяжело телилась, надорвалась и умерла. Теленок-то двухголовый родился и на трех ногах. Лежит на соломе, ни одной головы поднять не может. Сам видел.

Странная, пугающая эта весть до мальчишек дошла не сразу. Они еще от прежнего крика очнуться не могли. Кашфулла все так же неподвижно стоял на месте. Учитель сел на стул, двумя руками схватился за узкий высокий лоб. Долго так сидел, потом сказал тихо:

- И адвокат нашелся, и враль-свидетель тут как тут. Негромко сказал, но услышали все.